Точно так же кормчие, не изучившие искусства судовождения, не должны молить бога о спасении корабля, подобно тому, как земледельцы, не засеявшие поля, не имеют права молить богов о богатом урожае, или воины, безрассудно ведущие себя в бою, просить богов сохранить им жизнь. Ведь все такие просьбы противоречат божеским установлениям. Те же, кто молит богов о недозволенном, говорил ты мне, естественно ничего от них не получают, как не добиваются ничего и у людей те, кто просит о противозаконном.

— А не забыл ли ты, мой мальчик, как мы некогда рассуждали с тобой еще об одном предмете? Если кто-либо сумеет добиться положения, которое позволит ему стяжать славу человека прекрасного и благородного, и к тому же у него будет всего в достатке и для себя и для своих домочадцев, то разве это не будет прекрасным и весьма достойным деянием? А если еще, помимо вышесказанного, что само по себе является великим делом, он будет уметь повелевать другими людьми, да так, чтобы они получили все необходимое в изобилии и при этом сами стали такими, какими они должны быть, то разве это не казалось нам вообще величайшим подвигом, заслуживающим восхищения и удивления?

— О да, отец, клянусь Зевсом, я помню, как ты все это говорил. Мне в так же, как и тебе, умение руководить людьми всегда казалось величайшим искусством. И ныне я продолжаю думать то же самое, поскольку мои помыслы направлены на то, как я сам буду командовать. Когда, наблюдая за другими, я на опыте познаю, какие военачальники из них выходят и что представляют собой наши будущие противники, то мне кажется просто позорным опасаться подобных людей и не пылать желанием выступить против них. Ведь все эти люди, — добавил Кир, — начиная с наших друзей,

— Но, мой мальчик, — заметил отец, — иногда возникает такое положение, когда приходится бороться не против людей, а против обстоятельств, с которыми не легко справиться. Ты и сам сейчас понимаешь, что если войско не получит необходимых припасов, то ты утратишь над ним свою власть.