Коплан взглянул на часы, когда начал третий рейс между двумя крайними точками. Встреча должна была состояться шесть минут назад, однако он не ослаблял внимания и продолжал рассматривать прохожих.

Несколько раз ему казалось, что он узнал Скоглунда, но всякий раз был вынужден признать, что ошибся.

Через десять минут Коплан начал терять терпение. Он понимал, что после такого опоздания Скоглунд не появится.

Для очистки совести он предпринял последний заход, рассматривая теперь такси, останавливающиеся перед одним из музеев, и заглядывая внутрь стоящих машин.

В половине четвертого ему надоело. Он вернулся в светло-желтый «опель», стоявший в тупике (он выходил на причал), и сказал троим мужчинам, сидевшим в нем:

— Сорвалось, ребята. Надо будет взяться с другого конца. Тип не подал признаков жизни.

Разочарованные, сотрудники французского военного атташе немного поворчали, потому что перспектива выдать себя за шведских полицейских их не сильно забавляла.

— Партия только отложена, — пообещал Коплан, садясь рядом с водителем. — Парень даже интереснее, чем я думал: он мне нужен, и как можно быстрее. И не разрезанным на куски, если возможно.

Коплан предпочел не обращаться за помощью к «мирному отцу семейства», упомянутому Стариком во время их последней встречи. Ему были нужны два-три решительных человека, которых было легко заменить в случае осложнений со шведами.

Дени Равиньян, Поль Мобер и Бернар Раффе, все — сотрудники военной миссии, с энтузиазмом встретили эту командировку, выходившую за рамки их монотонных официальных обязанностей. Прекрасно говоря по-шведски, отлично зная страну и ее обычаи, они имели все качества, чтобы оказать Коплану эффективную помощь.

— У меня есть адрес этого Ингвара Скоглунда, и мы постараемся его сцапать сегодня же, потому что, если стрелявший в Энгельбректа узнает, что его жертва не умерла, вся банда может смыться.

— Отлично. Где же он обретается? — спросил Мобер, сидевший за рулем.