– «Ты знаешь, Лис», – вглядываясь в глаза стоявшего передо мной священника, передал я, – «похоже, это не сумасшествие. Он действительно преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский».

– «Оба-на!» – неизвестно чему обрадовался мой друг. – «Вот он, образец истинно христианского среброненавистничества! До каких высот, в смысле, наоборот, низин, опустилась церковь не стяжающая! Отрадно видеть главного попа Англии, пекущегося о деле Божьем, а не о той части денария, которую хорошо бы оставить себе вместо того, чтобы отдать кесарю».

Запас шуток, как и запас хитростей, у Лиса был неистощим, и потому, отключив связь, я галантно поклонился его преосвященству.

– Святой отец, осмелюсь узнать, что привело вас в столь бедственное состояние?

– О-о-о! – преподобный Эмерик воздел вверх руки, и из глаз его покатились слёзы, образовывая на давно не мытых щеках светлые дорожки. – Всё этот нечестивец Мордред, которого язык не поворачивается величать рыцарем! Это он, змеёй прокравшийся в доверие к дяде и отцу своему королю Артуру, повинен во многих бедствиях и страданиях, обрушившихся на несчастную Англию. О-о-о!

– «Кстати, Капитан, меня всегда занимало, почему здесь никого не смущает, что наш Орёл Пендрагоныч является Мордреду, так сказать, двойным родственником?»

Я лишь вздохнул, оставляя вопрос напарника без ответа. Версия о коварстве феи Морганы, хитростью заманившей своего брата короля Артура на ложе, была широко известна. Но доводилось слышать и другие варианты, зная же пристрастия зерцала рыцарской доблести к хмельному элю и его любвеобильный нрав, они отчего-то не казались мне чересчур надуманными.

– Когда король Артур, – вещал, вновь входя в роль архиепископа Кентерберийского, бедный отшельник, – отправился с войском усмирять взбунтовавшуюся Арморику