Эмиль подумал обо всем этом, и ему стало страшно. Он взглянул на деда: тот сидел, вальяжно развалившись в кресле, и смотрел на него с ожиданием и затаенной надеждой в волчьих глазах.

— Ты прав, — проговорил Эмиль медленно, не до конца будучи уверенным в том, что правильно понял мысль деда. — Из Люкки выйдет негодный король, но что же делать? По закону он должен стать наследником. И потом… он может найти хорошего советника.

— Я думал, ты умнее, принц, — сморщился король. — Хороший советник при плохом короле сам становится королем. А король при нем становится марионеткой. Нет! Это будет конец.

— Так перепиши закон, если он тебя не устраивает. Ты же король.

— Времени не осталось!.. Ты спросишь, почему я не думал об этом раньше? Я думал.

— И что же?

— Увы, закон — это традиции. Король может — и должен! — быть выше обстоятельств, но он не может быть выше традиций.

— Это глупо! — не выдержал Эмиль.

— Нет, мальчик. Это печально. Кроме того, если не Люкку, то кого прикажешь объявить своим наследником?

Вместо ответа Эмиль взглянул деду прямо в глаза. Сердце его перевернулось, потому что в этих глазах, таких же желтых, как его собственные, он прочел ответ на невысказанный вопрос. Оглушенный этим ответом, он невольно дернулся в кресле.

— Нет! — воскликнул он почти в испуге. — Это… невозможно. Я одержим Даром, люди не приняли бы меня…

— Король, — Исса воздел к потолку толстый белый палец, — только тогда король, когда у него есть силы переломить толпу, даже если она не принимает его. У тебя, в отличие от твоего брата, эти силы есть. Кроме того, у тебя есть Дар. Ты, полагаю, уже должен был понять, какую власть он дает человеку, — если только человек осмелится ее взять. Ты — осмелишься.