Все еще одержимый жаждой разрушения, Эмиль пронесся мимо поджидавшего его под кленом, в праздности, Тармила (тот проводил его недоуменным взглядом), и ворвался в свою спальню, едва не сорвав дверь с петель.

— Проклятье! — повторял он сквозь зубы. — Проклятье! — хотя и сам не мог понять, кому или чему адресованы его слова.

Он сорвал со стойки меч — не парадный, положенный ему как принцу крови, а настоящий, боевой, — и, сжимая его в ладони, выскочил обратно на открытый воздух.

Учитель с молчаливым неодобрением наблюдал, как Эмиль, оскаливший зубы, с побагровевшим лицом, и удивительно похожий на деда, наносил быстрые бешеные удары по измочаленному стволу старого засохшего дерева, на котором он во время тренировок ставил руку. Меч с глухим звоном вгрызался в дерево, оставляя глубокие зазубрины, и отскакивал от ствола, как живой. Белые щепки летели во все стороны, как водяные брызги.

Несколько раз, начиная чувствовать усталость, Эмиль менял руку. Только окончательно выдохшись, он бросил меч и, тяжело дыша, подошел к Тармилу. Он раскраснелся и вспотел, влажные соломенные волосы облепили лоб и виски.

— Сколько раз я говорил тебе, что упражнения с мечом вредят занятиям магией? — неприятным тоном вопросил Тармил. — Ты можешь повредить кисть или пальцы — и что станешь тогда делать? А?

— Пойду выбивать врагам зубы рукоятью меча, — ответил Эмиль, опускаясь на землю рядом с учителем.

— Очень остроумно. Ну что же, ты поговорил с королем?

— Поговорил.

— Вижу, ваш разговор был очень энергетическим.

— Да уж… Словами не выразить, насколько энергетическим.

— И о чем же шла речь? Мне дозволено будет узнать?

Эмиль заколебался.

— Простите, учитель…

— Ладно, — махнул рукой Тармил. — Я не собираюсь лезть в ваши личные с королем дела.