А что, если все лица во всех ежегодниках одинаковы?!

— Оставьте меня! — выкрикнул я.

Тут только головы полетели направо и налево — так мистер Лемли впоследствии описывал мои действия. Как многорукий божок отмщения и ужаса, странно громогласный Шива, я в бешеном ритме хватал с полок ежегодники, чертыхаясь от находок, страхов и восторгов, в полном одиночестве командуя парадом, который под звуки хора и оркестра маршировал в неизвестности, сквозь далеко разбросанные города незримого мира. Время от времени я метался от одного стеллажа к другому, а мистер Лемли приносил мне кофе и шепотом говорил:

— Передохнули бы.

— Вам этого не понять! — кричал я в ответ.

— Где уж мне! Вам сколько лет-то?

— Сорок девять!

— А ведете себя — на девять: бывает, мальчишки придут смотреть скучное кино, а сами носятся по проходу и писают.

— Дельный совет! — Я выбежал и вскоре вернулся.

Мистер Лемли осмотрел линолеум на предмет лужиц.

— Не буду мешать.

Я схватил очередные журналы:

— Вот Элла, а вот и еще одна. Том — здесь он смахивает на Джо, там похож на Фрэнка, а уж от Ральфа просто не отличишь. Вылитый Ральф! Вот Элен — а вот ее двойняшка Кора! А Эд, Фил и Моррис — все равно что Роджер, Алан и Пэт. Боже мой!

Вокруг меня бабочками порхало два десятка ежегодников, некоторые даже порвались в суете.

— Я уплачу, мистер Лемли, уплачу сполна!

В разгар приступа этой тропической лихорадки я вдруг остолбенел: мой взгляд упал на сорок седьмую страницу «Школьных воспоминаний» — Шайенн, 1911 год.

На меня растерянно и смущенно смотрел «ботаник», недотепа, профан.

Как же его звали в том незапамятном году?

ДУГЛАС ДРИСКОЛЛ.

Каким его запомнят грядущие поколения?

Незаурядный сценический талант.

Перспектива: влиться в ряды безработных