Молодые люди шли отстаивать добро или что-то иное, заключать несчастливые браки, делать блестящую карьеру или тянуть свою лямку.

И вот появился он. Уильям Кларк Хендерсон.

Мое другое я.

Он, смеясь, шагал рядом с миловидной темноволосой девушкой, а я узнавал собственный портрет, помещенный давным-давно в нашем школьном вестнике. Я видел мягкую складку под его подбородком, не знавшие бритвы щеки и блуждающие, близорукие глаза, которым не дано охватить жизнь, но суждено искать пути к библиотечным стеллажам и пишущим машинкам.

Проходя мимо меня, он поднял взгляд и оцепенел.

Я чуть не помахал ему рукой, но вовремя удержался, видя, что он и так прирос к месту.

Потом он сделал несколько шагов, спотыкаясь как раненый. Лицо побледнело, руки искали опору, а губы выдохнули:

— Отец! Как ты здесь очутился?

У меня остановилось сердце.

— Так не бывает! — воскликнул юноша. — Ты же умер! Два года назад! Такого не может быть. Как? Откуда?

— Ничего подобного, — удалось мне произнести после долгого молчания. — Я вовсе не…

— Папа! — Он схватил меня за обе руки. — Господи боже мой!

— Не надо, — сказал я. — Ты принимаешь меня за кого-то другого.

— За кого? — умоляюще спросил он. — Как же так?

— Не задерживайся, — сказал я. — Тебя ждут.

Он отступил.

— Ничего не понимаю, — вырвалось у него сквозь слезы.

— Я тоже ничего не понимаю.

Его бросило ко мне. Я резко поднял руки:

— Нет. Не делай этого.

— Ты останешься?… — всхлипнул он. — Побудешь здесь после?..

— Да, — с трудом выдавил я. — Нет. Не знаю.

— Хотя бы как гость, — попросил он. Я промолчал.

— Очень прошу, — сказал он.

Когда я кивнул, на его щеках проступил румянец.

— Что это все значит? — в недоумении спросил он.

Говорят, когда человек тонет, у него перед глазами проносится вся жизнь.