— Ну, вот видите, — спокойно ответил Тарас. — Вот мы с вами побеседовали об альтернативной истории. Я выдвинул свою версию, вы, гражданин Фогель — свою. Не сошлись во мнениях — бывает. Где же тут антигерманская деятельность?

— Перестаньте валять дурака, — сказал следователь уже более спокойным тоном. — Вы прекрасно понимаете, что подобная статья в журнале, который читает вся страна, не может не призвать миллионы советских граждан к сопротивлению существующему… порядку вещей. Пусть даже к сопротивлению мысленному.

— Я никогда и никого ни к чему не призываю, — покачал головой Тарас. — Я работаю в «Огоньке», а не в «Правде». Мои статьи — это не партийные директивы, а всего-навсего пища для ума. Информация к размышлению.

— Хватит! — ударил кулаком по столу Фогель. — Я вам сейчас тоже дам немного информации к размышлению, прежде чем отправлю в камеру. Ваш единственный шанс, Захарченко — это чистосердечное признание и раскаяние в вашем преступлении. Так или иначе, суд признает вас виновным непременно — но в случае раскаяния вы сможете рассчитывать на снисхождение. А если будете по-прежнему упираться — пеняйте на себя.

— Я не намерен признаваться в том, чего не совершал, — спокойно ответил Тарас. — А уж каяться и подавно. Мне никогда еще не было стыдно за содержание моих статей.

Не удостоив подследственного ответом, немец нажал кнопку переговорного устройства, чтобы вызвать конвоиров.

Тарас понял, что разговор окончен.

* * *

21:00

Минск

Улица Маяковского

Петя Грибусевич полулежал на диване, ел пирожки с повидлом, пил квас и слушал новый альбом группы «Шлехте Юнген Блау».

В эти минуты его отец, Николай Васильевич Грибусевич, всё ещё ломал себе голову, не зная, как поступить с разоблаченным шпионом. Которого следовало расстрелять за измену Родине — то есть при этом совершить акт антигерманской деятельности.