Несмотря на преклонный возраст бабы Стефы (вообще-то ее звали «Стефания Леоновна», но она предпочитала именно такое обращение), инженер Долохов с ней не согласился:

— Ну, знаете ли, баба Стефа, так рассуждать не следует. Борьба за мир — и впрямь дело первостепенной важности. Разве можно допустить войну?

— Дык людзi заўсёды ваявалi, — философски пожала плечами баба Стефа. — I нават зараз ваююць.

— Сейчас бывают только локальные войны, — заметил Антон. — А если будет глобальная, так без атомных бомб точно не обойдется.

— «Бомбы, бомбы», — скептически протянула баба Стефа. — Бачыла я тыя бомбы. У сорак першым бомбы таксама падалi. I што? Так, былi людзi, што ад бомб загiнулi. Але ж не ўсе. Хто загiнуў, а хто и жывы застаўся.

— Так то, бабушка, — хмыкнул Долохов, — были простые бомбы, а не атомные. Если атомная бомба упадет — так тут уж никто не спасется.

— Ой, хлопчыкi, не трэба мяне пужаць, старую, — махнула рукой баба Стефа. — Не веру я ў тыя атамныя бомбы, хлусня гэта ўсё. Цi хто кiдаў iх на людзей?

— Нет, атомное оружие не применялось ни разу, — признал Долохов.

— Дык я i кажу — хлусня. Хто тыя бомбы бачыў?

— Ну, испытания-то были, и вполне успешные, — сказал Антон. — Сначала американцы, а потом уж и другие. И наблюдатели там были, все своими глазами видели.

— Яны, можа, i бачылi, але я не бачыла.

Антон понял, что переубедить бабу Стефу не удастся, даже если заниматься этим до самого Ленинграда.

* * *

7:30

Минск

Площадь Мира

Николай Васильевич ругал себя последними словами. Правда, произносил он эти слова мысленно, ибо находился в переполненном троллейбусе. Что, впрочем, в какой-то мере и было причиной его негодования.

Полчаса назад, закончив отчитывать непутевого сына, Николай Васильевич вышел наконец из подъезда, чтобы отправиться в Белорусское республиканское управление КГБ, где он работал полковником.