Ничего удивительного в этом не было - облик человека мало изменился за последний десяток тысячелетий. Все же наблюдение поразило Гаршина. Черт знает что! И мозг прежний, не только лицо, а давно ли человек валил мамонта, и вот теперь он кладет к своим ногам целые планеты... Что же будет его трофеем завтра?

- Трудно вам, Сергей Павлович, должно быть, приходится, - без улыбки сказал космонавт.

- Что?.. Почему?

- Сфера такая - искусство. У нас сделано дело, так уж сделано. А у вас иногда спор на годы - шедевр появился или мазня.

- Не совсем так... Кстати, в точнейшей вроде бы геометрии работу Лобачевского еще дольше считали бредом.

- Это родственная сфера, я не о том. Что мгновенно и всеми оценивается по достоинству? Достижение какого-нибудь полюса, покорение Джомолунгмы или рекорд в спорте. Потому, очевидно, и мы в героях ходим.

- Что справедливо. У вас за неудачу плата другая.

- Бывает, не возвращаемся, верно. Но и художник за выход на новую орбиту искусства, согласитесь, часто расплачивается пережогом нервов. И если уж выбирать конец...

- Сейчас вы, чего доброго, скажете, что выбрали свою профессию из-за малодушия!

- Один - ноль! - Космонавт скупо улыбнулся. - Кстати, сколько всего картин было написано только за последние полвека?

- Не знаю. Точно этого никто не знает. Миллионы.

- А о скольких вам известно хоть что-нибудь?

- О тысячах... Право, не считал, да и зачем?

- Значит, есть миллионы, о которых даже специалист ничего не знает, не слышал, не помнит. Жутковатое соотношение удач и попыток, вам не кажется? Вот мы и приехали.