У нас одна артель топоры выпускает, другая - топорища, третья их собирает. И все при деле, и всем хорошо. А черти косоглазые взяли да и скупили все топорища. Артель-то обрадовалась: мол, сделку выгодную провернули, на смежников-собирателей плюнули, те без работы остались. А черти косоглазые топорища в опилки перевели, плиты из них понаделали и нам же из нашего же сырья мебель втридорога продали! До того, нахалы, додумались, что весь утиль скупают у нас, нам же потом сувениры из него продают. Так и норовят экономику нашу подорвать. Или вот апостол Пётр купил в Тихгоре дорожную машину, взятку, поди, взял: уж такая машина старая-престарая. У них там, в Тихгоре, все машины каждые пять лет обновляются, а нам старьё по дешевке подсовывают. А как не купить? Экономия же… И главное, всучили Петру ту машину, а запчасти, говорят, отдельно за валюту продаём. А где у нас валюта? Всю на мыло да шило истратили. Вот и стоит машина без толку. Ну, как, согласен стать нашим разведчиком?

Ерофей промолчал. Он думал.

Ангел проводил Ерофея до лифта, который уже починили.

- Лифт прибудет через час, - сообщил Ангел, посмотрев расписание. - А я, извини, пойду - дела. Ты не обидишься?

Ерофей помотал головой, дескать, нет, и уселся на колченогую скамью, где уже сидели двое очень знакомых на лицо стариков и мирно беседовали.

- О! - воскликнул один из них, густобровый и массивный, заметив Ерофея. - Никак новенький?

Ерофей туманно пожал плечами, мол, думайте, как хотите.

- Как там у вас, наверху?

- Нормально, - ответил Ерофей.

- Говорят, у вас там перестройка идет, старое ломается, строится новое. Вот я, помнится, на Днепрогэсе…

- Да, - вежливо ответил Ерофей, узнав наконец говорившего. - У нас много чего изменилось. Идет активная борьба с коррупцией и мафией, провели недавно денежную реформу…

- Гляди-ка, точь-в-точь, как при мне! - обрадовался другой, лысый и полный, приосанившись. - Раз есть последователи, помнят, значит, меня, а ты, Ильич, говорил, что и думать забыли, а вот меня ещё и в праведники произвели. Как деньги-то? - обратился он опять к Ерофею. - Меняли? Один к десяти?