- Нет, - ответил Лоренс. - Разумеется, нет. Я просто хотел сделать снимок для...

- Фотографировать или фиксировать действия полиции иным способом строго запрещается, - перебил патрульный. - Как тебе известно, идет война, и... - Он нахмурился. - Черт побери, теперь нам придется тебя задержать! Не меньше десятка человек будут вынуждены бросить более важные дела, чтобы все оформить, соблюсти положенные процедуры... Ты можешь получить месяц тюремного заключения, парень. Тебе это нужно?

- Нет, конечно, - сказал Лоренс. - Я просто не знал...

- Не знал, а следовало бы знать. Раз уж ты решился выбраться из этого своего монастыря, нужно было сначала научиться вести себя как нормальные люди.

Второй полицейский, продолжавший прижимать Лоренса к черно-желтому борту машины, чуть пошевелился.

- Отпустить его? - спросил он.

Первый коп покачал головой.

- На твоем месте, парень, я бы прямо сейчас вернулся назад в монастырь и сидел там - носа не высовывал. И никогда больше никуда не выходил. Тебе ясно?

Но Лоренсу ничего не было ясно. Он не знал, приказывает ему патрульный идти назад или просто советует? Арестуют ли его, если он не вернется? В последний раз Лоренс имел дело с властями довольно давно и отвык общаться с полицией. Его грудь часто вздымалась, пот струился по спине и ручьями стекал по ногам.

- Я все понял. - Лоренс кивнул и подумал: «Теперь мне ясно только одно: с вопросами придется быть поосторожнее».

Нью-йоркская подземка осталась почти такой же, какой он ее помнил, хотя длинная очередь на входе стояла не к турникетам, а к постам безопасности, где дотошно проверяли багаж и просвечивали подозрительных рентгеновскими лучами. Но ньюйоркцы остались прежними: они старались без крайней необходимости не встречаться друг с другом взглядами, а встретившись, слегка пожимали плечами, словно говоря: «Ну что тут поделаешь?».