— Как твое имя, мерзавец? Как тебя зовут?!!

Грек бежал быстро, но все же не быстрее звука. Рев Ирокезова настигал его, и тогда он оборачивался и жалобно кричал в ответ:

— Виктор я, Виктор…

Но Ирокезов-старший не слышал, продолжая орать:

— Ну, попадись ты мне, собака! Как же тебя зовут?

В ответ грек сбросил панцирь и удвоил скорость.

Как не старался Ирокезов, расстояние между ним и греком не сокращалось. В конце третьего десятка километров Ирокезов впервые подумав о греке с уважением. Решив испытать ловкость своего соперника, он подхватил с земли камень, и швырнул в бегуна. Камень поднял впереди беглеца тучу пыли. И из нее вновь донесся полный ужаса голос:

— Виктор я, Виктор!!!

Ничего другого бедняга кричать уже не мог. Уворачиваясь от брошенных мощной рукой Ирокезова камней он сложным зигзагом бежал по равнине к городу…

Остановившись на холме, с доброй улыбкой Ирокезов-старший смотрел ему вслед. Выкрикивая свое имя, грек вбежал в город. Пробежав по безлюдным улицам, он поспешил затеряться в толпе на площади. С криком — «Виктор я» он добежал до неё и упал замертво. Сердце героя не выдержало нагрузки. Толпа горожан окружила тело героя. Люди в недоумении переглядывались, отыскивая объяснения случившемуся.

— Он кричал ВИКТОРИЯ! — провозгласил кто-то из сенаторов. — Победа! Радуйтесь, жители Марафона! Персы разбиты! Мы победили!

Тридцать пятая история. В окрестностях Александрии

Молнии резали темноту тяжёлыми и сырыми ломтями. Вспышки на мгновенья освещали поле, но темнота всей тяжестью наваливалась на трещины в своём теле и охлопывала их со страшным грохотом, после каждой вспышки земля вздрагивала как в ознобе и сжималась в ожидании новой вспышки.