Но это было в прошлом, а значит, сделанное никто не сможет сделать не сданным.

Ирокезов старший ткнул сына, выводя его из задумчивости.

— Ладно, не куксись… Смотри…

Солнце на Востоке — это совсем не то, солнце на Западе. Солнце там — Бог, да и выглядит соответствующе.

На глазах у Ирокезовых край светила прорезал край ночи и темнота сразу отскочила назад, собравшись там тяжелыми грозовыми облаками, оставив восходу розовые краски дня.

Восход был по прежнему прекрасен. Даже Ирокезов младший помягчел сердцем и расчувствовался.

Сын с отцом смотрели на солнце до тех пор, пока оно не поднялось над горизонтом и не стало блеском слепить глаза. Они проморгались и поняли, что на смену поэзии восхода пришла проза дня.

Внизу заорали петухи, замычали коровы. Эти звуки вернули Ирокезовых к обычным мирским заботам.

— Эй вы там… — крикнул Ирокезов старший. — Фиников и быстро…

Несколько человечков из ближайших хижин выскочили и, держа каждый по корзинке с финиками, побежали на холм.

— Слушай, папенька, отпустил бы ты их?

Бывшие пленные бежали бодро, с удовольствием. Понять их можно было — не каждый день вот так запросто можно было прислуживать Богам.

— Не уйдут они.

— Это еще почем?

— Я с них крепкую клятву взял. Богом Аммоном поклялись и еще чем-то. Для них это все… И вообще — у мужчины одно слово. Сказал — значит сказал.

Сын ковырнул ногой землю.

— Так что нам, папенька, терпеть это все? Ты хоть представляешь, что тут через год будет?

Ирокезову старшему раньше это в голову не приходило. Он посмотрел на деревеньку, на реку, делавшую там плавный поворот.

— Загородку вокруг поставят, ров, возможно выкопают…