С каждым днем и небо, и море приобретали все более радостные лазурные оттенки. Становилось теплее. И вот на девятые сутки плавания наконец на горизонте показалась темная черточка — берег загадочного Архипелага…
Ингви стоял на корме рядом со шкипером и удивленно прислушивался к угрюмому ворчанию старика — тот выглядел недовольным и встревоженным. Почти вся его команда радостно галдела на носу, восторженно предвкушая возвращение на родной остров, Рунгач же по мере приближения берега все больше хмурился. Наконец Ингви не выдержал и прямо спросил, что случилось.
— Рунгач, все твои рады возвращению, а ты, как будто, нет. В чем дело?
— Э-э-э… Море пусто… Мы должны были бы повстречать по крайней мере десяток судов. А я не вижу даже ни одного паруса… Неужто этот отступник… этот негодяй… — и дальше длинная тирада, сплошь состоящая из брани.
Демон пока не так хорошо овладел языком островитян, чтобы воспринять все, но разобрав «рыбий корм», «смердящая скотина» и «козье дерьмо», резонно предположил, что более-менее понял содержание всех остальных фраз. В ответ на расспросы старик поведал ему, волнуясь и перемежая рассказ длинными периодами бранных эпитетов, следующее. Сам Рунгач именовал себя «царем», то есть являлся родоначальником семьи, живущей на одном из островков, но при этом он подчинялся царю другого, гораздо более крупного острова — Большого Длинного Эману, как назвал его старик. При каждом из царей таких крупных островов жил надзирающий над ним не то жрец, не то эмиссар центральной власти Архипелага — «подобие Гили».