Я внимательно осмотрел весь трюм; однажды я повстречал здесь Фигуру, и с тех пор при одной мысли об этом мой пульс учащался. Можно, конечно, находить удовольствие и в пренебрежении пульсом, но только в те дни, когда не слишком болен.

- Выходи, когда закончишь, - сказал Сандерпек с порога. Он страдал агорафобией; это одна из многочисленных болезней, которую обязательно подцепишь в страшно перенаселенных городах. Ходил слух (в таких случаях я никогда не докапываюсь до правды, поскольку слишком люблю сплетни), будто однажды Сандерпек, оказавшись в середине такого же пустого трюма, грохнулся в обморок.

Когда мы вновь двинулись по трапу, я сказал:

- Досадно, док, что все эти трюмы пусты, а корабль умирает. Красивый корабль, но он не стоит и пенни.

Я гнул свою линию, но он вернулся к своему.

- Это прогресс для тебя, Ноул.

Опять смысл ускользает от меня! Начнем сначала. О, это заточение слов! Они опутывают вас, пеленают, вы живете как бы вне и внутри них одновременно, они окольцовывают саму вселенную! Я полагаю, их изобрели в помощь. Все, что могу сказать, - это то, что я был гораздо свободнее, когда являлся рабом земли. Морозный щипок. Тяжесть койки тех темных ночей и того, что было в тебе и вокруг тебя. Зловоние тракторного дыма, почти незаметного в проблеске голубой дымки. Нет слов, которые могли бы описать ту жизнь, это нечто большее, чем простое их написание, они становятся другими, обретают какую-то свою реальность. Но кто я такой, чтобы говорить об этом?

Сейчас я назовусь. Здесь, в этой части света, я, должно быть, единственный, кто пытается что-то записать в этот ревущий год.

Теперь я понимаю, почему вещи вроде письменности и цивилизации (я имею в виду культуру и границы, которые она налагает) были заброшены - они слишком сложны.

Меня зовут Ноул Ноланд. Я пытаюсь оглянуться назад и описать минувшее, когда я был молод, холост, болен и плавал капитаном 80000-тонного грузохода "Звезда Триеста", жемчужины Звездной Серии.