- Но где они мечут икру? И вообще, они ее мечут?

- Это все еще неясно. Места их нереста неизвестны. Может быть, Саргассово море, или же где-нибудь в глубине, где давление помогает их телам освобождаться от потомства.

- Странно, - сказал Скотт в глубоком раздумье.

- С лососем происходит более или менее то же самое. Для нереста он поднимается вверх по реке. - Парадин пустился в объяснения. Скотт слушал, завороженный.

- Но ведь это _п_р_а_в_и_л_ь_н_о_, пап. Он рождается в реке, и когда научится плавать, уплывает вниз по течению к морю. И потом возвращается обратно, чтобы метать икру, так?

- Верно.

- Только они не возвращались бы _о_б_р_а_т_н_о_, - размышлял Скотт, они бы просто посылали свою икру...

- Для этого нужен был бы слишком длинный яйцеклад, - сказал Парадин и отпустил несколько осторожных замечаний относительно размножения.

Сына его слова не удовлетворили. Ведь цветы, возразил он, отправляют свои семена на большие расстояния.

- Но ведь они ими не управляют. И совсем немногие попадают в плодородную почву.

- Но ведь у цветов нет мозгов. Пап, почему люди живут _з_д_е_с_ь_?

- В Глендале?

- Нет, _з_д_е_с_ь_. Вообще здесь. Ведь, спорим, это еще не все, что есть на свете.

- Ты имеешь в виду другие планеты?

Скотт помедлил.

- Это только... часть... чего-то большого. Это как река, куда плывет лосось. Почему люди, когда вырастают, не уходят в океан?

Парадин сообразил, что Скотт говорит иносказательно. И на мгновение похолодел. Океан?

Потомство этого рода не приспособлено к жизни в более совершенном мире, где живут родители. Достаточно развившись, они вступают в этот мир. Потом они сами дают потомство. Оплодотворенные яйца закапывают в песок, в верховьях реки. Потом на свет появляются живые существа.

Они познают мир. Одного инстинкта совершенно недостаточно. Особенно когда речь идет о таком роде существ, которые совершенно не приспособлены к этому миру, не могут ни есть, ни пить, ни даже существовать, если только кто-то другой не позаботится предусмотрительно о том, чтобы им все это обеспечить.