Час спустя его вывел из состояния дремоты топот ног наверху. Скотт кричал торжествующе:

- Получилось, пузырь! Давай сюда...

Парадин, нахмурясь, встал. Когда он шел к холлу, зазвенел телефон. Джейн обещала позвонить...

Его рука уже прикоснулась к трубке, когда возбужденный голосок Эммы поднялся до визга. Лицо Парадина исказилось.

- Что, черт побери, там, наверху, происходит?

Скотт пронзительно вскрикнул:

- Осторожней! Сюда!

Парадин забыл о телефоне. С перекошенным лицом, совершенно сам не свой, он бросился вверх по лестнице. Дверь в комнату Скотта была открыта.

Дети исчезали.

Они таяли постепенно, как рассеивается густой дым на ветру, как колеблется изображение в кривом зеркале. Они уходили держась за руки, и Парадин не мог понять куда, и не успел он моргнуть, стоя на пороге, как их уже не было.

- Эмма, - сказал он чужим голосом, - Скотти!

На ковре лежало какое-то сооружение - камни, железное кольцо - мусор. Какой принцип у этого сооружения - произвольный?

Под ноги ему попался скомканный лист бумаги. Он машинально поднял его.

- Дети. Где вы? Не прячьтесь...

ЭММА! СКОТТИ!

Внизу телефон прекратил свой оглушительно-монотонный звон.

Парадин взглянул на листок, который был у него в руке.

Это была страница, вырванная из книги. Непонятные каракули Эммы испещряли и текст, и поля. Четверостишие было так исчеркано, что его почти невозможно было разобрать, но Парадин хорошо помнил "Алису в Зазеркалье". Память подсказала ему слова:

Часово - жиркие товы.

И джикали, и джакали в исходе.

Все тенали бороговы.

И гуко свитали оводи.

Ошалело он подумал: Шалтай-Болтай у Кэрролла объяснил Алисе, что это означает. "Жиркие" - значит смазанные жиром и гладкие. Исход - основание у солнечных часов. Солнечные часы. Как-то давно Скотт спросил, что такое исход. Символ?