Он спрятал находку в своей комнате наверху, в самом дальнем углу шкафа. Стеклянный кубик засунул в карман, который уже и так оттопыривался, - там был шнурок, моток проволоки, два пенса, пачка фольги, грязная марка и обломок полевого шпата.

Вошла вперевалку двухлетняя сестра Скотта, Эмма, и сказала: "Привет!"

- Привет, пузырь, - кивнул Скотт с высоты своих семи лет и нескольких месяцев. Он относился к Эмме крайне покровительственно, но она принимала это как должное. Маленькая, пухленькая, большеглазая, она плюхнулась на ковер и меланхолически уставилась на свои башмачки.

- Завяжи, Скотти, а?

- Балда, - сказал Скотт добродушно, но завязал шнурки. - Обед скоро?

Эмма кивнула.

- А ну-ка покажи руки. - Как ни странно, они были вполне чистые, хотя, конечно, не стерильные. Скотт задумчиво поглядел на свои собственные ладони и, гримасничая, отправился в ванную, где совершил беглый туалет, так как головастики оставили следы.

Наверху в гостиной Деннис Парадин и его жена Джейн пили предобеденный коктейль. Деннис был среднего роста, волосы чуть тронуты сединой, но моложавый, тонкое лицо, с поджатыми губами. Он преподавал философию в университете. Джейн - маленькая, аккуратная, темноволосая и очень хорошенькая. Она отпила мартини и сказала:

- Новые туфли. Как тебе?

- Да здравствует преступность! - пробормотал Парадин рассеянно. Что? Туфли? Не сейчас. Дай закончить коктейль. У меня был тяжелый день.

- Экзамены?

- Ага. Пламенная юность, жаждущая обрести зрелость. Пусть они все провалятся. Подальше, в ад. Аминь!

- Я хочу маслину, - сказала Джейн.

- Знаю, - сказал Парадин уныло. - Я уж и не помню, когда сам ее ел. Я имею в виду, в мартини. Даже если я кладу в твой стакан полдюжины, тебе все равно мало.