Сын жестом дал понять: осталась одна минута.

Роджер Бентли понял, что пора закругляться.

— Конечно, и в наши дни умирают дети. Но не миллионами. А старики? Они перебираются в теплые края, а не в мраморные склепы.

Отцовский взор охватил всех присутствующих, которые с подозрительно блестящими глазами сидели на скамьях.

— Да что далеко ходить, посмотрите друг на друга! А потом оглянитесь в прошлое. Тысячелетия ужаса и скорби. Не представляю, хоть убейте, как родители могли сохранять рассудок, теряя детей! Но они жили дальше, хоть и с разбитым сердцем. Между тем, чума и обыкновенный грипп все так же уносили миллионы жизней. Так вот, мы сейчас вступаем в новую эру, но пока этого не осознаем, потому что находимся в эпицентре урагана, где царит спокойствие… Сейчас я закончу, скажу лишь последнее слово о Песике. Мы его очень любили и потому устроили эти проводы, хотя кому-то такие ритуалы могут пoказаться излишними. Но мы ничуть не жалеем, что приобрели для него участок и договорились посвятить ему прощальную речь. Это не значит, что мы непременно будем приходить к нему на могилу, но кто знает? По крайней мере, у него есть место. Песик, старина, пусть тебе земля будет пухом. А теперь давайте воспользуемся носовыми платками.

Все присутствующие дружно высморкались.

— Папа, — заговорил вдруг Родни, — а можно… еще разок прокрутить пластинку?

На него устремились изумленные взгляды.

— Именно это, — сказал Роджер Бентли, — я и сам хотел предложить.

Он опустил иглу на дорожку. Послышалось шипение.

В том месте, когда в стойло попала искра, когда мясо подкоптилось, а собака лопнула от обжорства, дверь маленького ритуального зала тихо стукнула.

Все головы повернулись назад.