Николь побрела в кухню и там опустилась на краешек табуретки. И ощутила жесткие грани кастета, который лежал в заднем кармане джинсов.

Страх растаял настолько же неожиданно и бесследно, насколько властно заявил о себе в присутствии Тома.

"Вот так открываются двери в рабство, д е т к а, - сказала она сама себе. ? Как просто! А все начиналось всего лишь с одиночества и недостатка денег. И еще желания любви... Но разве эти вещи являются билетами в ад? Черта с два! Дело не них, а в том, кто их меняет тебе на эти билеты!"

Она резко поднялась с табурета, запустила руку в карман джинсов и достала кастет. "Гадина! - сказала она Тому. - Я бы ушла потихоньку и оставила тебя на всю твою жалкую оставшуюся жизнь с пьяными Джексонами, но... Вы ведь меня не отпустите! А раз так... Кто не спрятался - Николь не виновата!"

- Николь! - позвал сиплый голос Джексона-старшего. - Где ты? Мы соскучились по тебе!

- Подождешь, придурок! - прошептала Николь и изо всех сил вмяла кулак с надетым на него кастетом в стену кухни. От удара бетон раскрошился, и на стене образовалась короткая, но глубокая борозда.

- Николь! - взревел голос Тома. - Ты не слышишь, что тебе говорят? Иди сюда, дура!

Музыка, раздававшаяся из комнаты, стала очень громкой, - дверь в коридор открылась - и сквозь грохот динамиков до Николь донесся еле слышный теперь голос Тома. "Иди, иди, я сказал, - зло и решительно скомандовал он кому-то из Джексонов. - Она даст. А не даст - шкуру с нее спущу..."

Николь достала из холодильника тарелку с заготовленным к приезду Тома фаршем и повернулась к столу. Спиной к кухонной двери.