— …Даже и не люди…

— Эй, зеленка, ты что, не в состоянии прокормить свою бабу там, откуда явился? Гляди, какая тощая!

— Они что, шуточки шутят — такие ненормальные волосы носят?

— …Именно таких я по телеку видела, и я говорю тогда Джеку: Джек Спиви, говорю, если ты когда-нибудь увидишь, как что-то подобное движется по дороге…

— Эй, зеленка, а правда, что ваши бабы яйца откладывают?

Смех. Хохот. И нечто глубокое, нечто зловещее, нечто такое, чего Флин не понимал.

Он пробрался к машине и усадил туда Руви. Низко склонился к ней и шепнул на ухо на родном языке:

— Не обращай внимания. Мы уезжаем

— Мама, а почему у этих смешных ниггеров машина больше нашей?

— Потому что правительство платит им большие деньги, чтобы они приезжали и учили нас тому, чего мы еще не умеем.

— Пожалуйста, побыстрее, — шепнула Руви.

Флин обошел машину кругом, чтобы сесть, но обнаружил, что путь ему загородил краснолицый с золотой цепочкой, а сзади на него напирала толпа. Флин почувствовал, что его все равно не пропустят, поэтому он остановился, сделав вид, будто это входило в его намерения, и спросил у человека с цепочкой:

— Прошу прощения — не могли бы вы мне сказать, далеко ли до ближашего города?

Девицы громко хихикали, обсуждая внешний вид Руви и ее блузку. Все они были очень похожи одна на другую: широкие бедра, тяжелые груди, толстые ноги, расплывшиеся лица. Флин подумал, что они, в сущности, не имеют права никого критиковать. Возле человека с цепочкой стояли пятеро или шестеро молодых людей. Видно было, что они только что вышли из кабака. Это были худощавые, мускулистые молодые люди с длинными, блестящими, зачесанными назад волосами. Флину подумалось, что глаза у них — как у животных. Они стояли у дверей, когда он выходил, а теперь глазели на Руви.