— Пятьсот, — не дождавшись адекватной реакции, продолжал крутить счетчик Командор.

Тут до бестии дошел, наконец, весь ужас положения.

Он побелел и полез в карман за бумажником. Руки его дрожали.

— Тут четыреста двадцать, — сказал Командор, подсчитав сиреневые бумажки. — Восемьдесят, пожалуйста.

— Больше… все.

Ударом кулака Командор выбил еще одно боковое стекло.

— Проваливай. И чтоб я тебя никогда больше… Тот газанул, отъехал метров на сорок, тормознул со скрежетом, высунулся и проорал — не слишком разборчиво, правда, — какое-то оскорбление. Командор махнул рукой — и в центре заднего стекла образовалась дыра с ладонь. «Онега» опять рванула вперед и больше не останавливалась.

— И зачем этот цирк? — спросил я.

— Надо же поддерживать реноме, — усмехнулся Командор.

— Но шариком — это ты все равно зря.

— Шариком — зря, — согласился Командор. Полудюймовым шариком от подшипника — их Командор носил в специальном патронташике на правом запястье — он убивал на лету ворон. Как всяким секретным оружием, этим следовало бы пользоваться в самых крайних случаях.

Командор подхватил пляжную сумку, запер машину, и мы двинулись к пляжу. Я не ожидал, что здесь будет такая толпа. Тысячи одетых легко, одетых символически и неодетых вовсе людей лизали мороженое, пили соки, вина и пиво, пиво, пиво — пиво в самых разных тарах, от баночек до канистр, пиво всех цветов и оттенков.

Команда А пила светлое пиво — стаканами — из двадцатилитрового термоса-бочонка.

Стаканы запотевали. Подкопченные спины и задницы лоснились. Мы прошли мимо них, бросили сумку на свободный пятачок песка, разделись догола и полезли в воду.