Лопнул мыльный пузырь. Огорченный мечтатель забился глубже под одеяло. Точные цифры развеяли мираж. Никогда... никогда проголодавшиеся люди не смогут изготовить себе легкий завтрак на атомном наборщике. Никогда не будут стучать в кухнях веселые машинки вроде пишущих. Зря мерз Березовский, разыскивая несожженные учебники органической химии. Зря старался, составляя меню из простых по формуле кушаний. Ученые давно сделали расчет. Бессилие навеки. Березовскому захотелось умереть от разочарования и тоски.
Все замерло в унылой заиндевевшей комнате. Потом послышался хрип... тиканье. Чужой голос сказал гнусаво и грозно:
- Граждане, воздушная тревога!
Зашевелилось одеяло на кровати, показалось худое, остроносое лицо, горящие глаза...
- Граждане...
Что же он не спешит в укрытие, этот немощный калека? Вот уже заворчали зенитки на крышах, небо исхлестали цветные бичи. Бухнули разрывы бомб. Задрожали заклеенные бумагой крест-накрест стекла. Беги, Березовский! Спасай жизнь!
- А как же радио? - говорит вслух инвалид.
Вот о чем он думает: звук - это колебание воздуха. Ухо воспринимает частоту от 16 колебаний до 20 тысяч. Диктор сказал: "Граждане, воздушная тревога!" Десятки тысяч колебаний отправились в эфир. Но ведь никто не нажимал десятки тысяч раз клавиши, не стучал десять тысяч раз ключом. Нет же. Нет необходимости человеку заботиться о каждом колебании. Они возникают и передаются автоматически. Выходит, и о каждом отдельном атоме думать не обязательно.
И дальше рассуждает Березовский: "видимо, атомная сборка должна напоминать радио.