Альфи взглянул на часы. Где сейчас Карлин? Ах, ну да, конечно, Карлин сейчас на баскетбольном матче школьной юниорской команды. И ее подружки по коман­де будут говорить то же самое, что и дамочки в супермар­кете, только уже где-нибудь в раздевалке, и все эти раз­говоры будут сопровождаться мерзкими и ехидными девчоночьими смешками. А в глазах — ужас и радостное возбуждение одновременно. Разве это честно по отноше­нию к ребенку? Нет, конечно, нет, но ведь и с ним тоже жизнь поступила несправедливо. Иногда, проезжая по шоссе, видишь сваленные вдоль обочины старые и рва­ные резиновые покрышки. Вот какой чувствовал себя сейчас — старой, никому не нужной, выброшенной по­крышкой. А от таблеток становилось еще хуже. Они лишь просветляли сознание, и ты с еще большей ясностью и отчетливостью начинал понимать, в какое жуткое дерь­мо угодил.

 — И все равно я не сумасшедший, — произнес он вслух. — Все это вовсе не означает, что я сумасшедший.

Нет. Но, может, быть сумасшедшим даже лучше.

Альфи снова взял записную книжку, быстро перели­стал ее, примерно тем же жестом, каким крутанул барабан револьвера. А потом довольно долго сидел, похлопы­вая книжкой по колену. Нет, это просто нелепо, смехот­ворно!

Смехотворно или нет, но это почему-то мучило его. Как мучила, к примеру, мысль, что газовая горелка на плите, возможно, осталась включенной (это когда он бы­вал дома). И он лежал в постели и маялся этой мыслью, а потом не выдерживал, вставал и шел на кухню проверить, и плита всегда оказывалась холодной. Только это еще хуже, чем с плитой. Потому что ему страшно нравились эти записи в книжке, Он их любил. И все последние годы настоящей его работой было именно собирательство всех этих поразительных граффити — это надо же, слово ка­кое, граффити! — а вовсе не торговля универсальными считывателями кодов или замороженными продуктами, которые, если сунуть их в хорошую современную микроволновку, мало чем отличались от продуктов фирмы «Свенсоне» или же «Фризер Квинс».