Открыв холодильник, я с грустью посмотрела на недавно открытый пакет молока. И налила себе стаканчик. Который заела овсяным печеньем. Ну и что за дом без домового? Ответ — наш дом.

К приходу родителей я порядком измотала себя домашними делами. Ужин накрыла на кухонном столе.

— Привет, мам — я чмокнула родителей в щеку, по очереди, — привет, пап.

— Привет солнышко — улыбнулась мама.

— Танюш, чувствуешь? — подмигнув маме, папе стал принюхиваться. — Чем-то с кухни пахнет. Никак не пойму… то ли вкусным… — папа сделал паузу, во время которой я недовольно изогнула брови. Конечно вкусным, спрашивает еще!

— То ли очень… — закончил папа, а я, расхохотавшись, потопала на кухню ставить чайник. Папа по жизни приколист и хотя с мамой у меня очень хорошие отношения, с ним мы настоящие друзья, он всегда поддерживает, понимает и подбадривает, веселит и не дает хандрить. Короче, повезло мне с родителями, классные они у меня. И я их очень люблю.

За ужином я поделилась с ними планами относительно учебы в институте. Родители одобрили выбор вуза. Только посоветовали не тянуть с выбором специальности, и не забывать о подготовке к выпускным экзаменам в школе.

Этой ночью мне приснилась Ильмира. Что довольно странно, ибо у нас с ней взаимная неприязнь. Комната, в которой мы находились, была черной, и казалось бесконечной…. Я стояла не далеко от Ильмиры, находившейся в центре пентаграммы из горящих синим пламенем свечей.

Моя одноклассница корчилась от боли. У меня создалось впечатление, что что-то, или кто-то скручивает ее изнутри. Это могли быть сущности, но я не видела их. Я стояла и спокойно наблюдала сцену боли и страха. Агония девушки стала восприниматься мной как некое театральное действие, и я ждала развязки. Мысль что она умрет, не коробила меня. Красивое и всегда стервозное лицо отображало творившееся с Ильмирой. Ей было фигово. Реально фигово. А я даже не собираясь к ней подходить.