Молодой человек смотрел на дядю широко открытыми глазами.
— Ты хочешь сказать, что сам бываешь в одной из них?
Он быстро огляделся по сторонам.
Уильям Моррис хихикнул:
— Ни микрофонов, ни подслушивающих устройств здесь нет, Рекс. Ты должен осознать, что одна из главных привилегий моего ранга, даже когда я на пенсии, заключается в том, что за моим домом нет наблюдения. Ты можешь говорить здесь так же свободно, как в разговорне, к тому же с большей степенью безопасности.
5
Рекс сказал:
— Ну, конечно, я понимаю, что ранг имеет свои привилегии.
Дядя был все еще, очевидно, в состоянии раздражения после разговора с Инженером Безопасности, вторгшимся в его частную жизнь. Он сказал:
— Да, но я боюсь, что даже они ничего не значат в обществе, которое становится совершенно обнаженным, в обществе без интимности. Когда основатели Техната предпринимали свои первые шаги против нонконформистов, не думаю, чтобы они ожидали, что дойдет до такого.
— Дядя Билл!
— Не будь таким простофилей, мой мальчик. Одно дело, следить за собой, скажем, на приемах у Лиззи Мим, но я твой дядя, и мы находимся у меня дома. Мы оба принадлежим касте Технологов. Если мы не можем обсуждать серьезных вопросов, кто же тогда может?
— Ну… — Рекс Моррис заерзал на своем стуле. — Я всегда находился под сильным влиянием неортодоксальных мыслей моего отца и, возможно, из чувства противоречия, ударился в противоположную крайность.
Старший Моррис его почти не слушал. Он произнес несколько задумчиво:
— Интересно, откуда это все пошло. Мы, американцы, на заре своей истории гордились своей открытостью и откровенностью. Известно ли тебе, что даже тайное голосование презиралось в первые дни Американской республики?
— Тайное голосование? — рассеянно переспросил Рекс, не проявив, очевидно, особенной заинтересованности.