Разговор был исчерпан. Они поднялись. Уже в дверях Александр спросил:

— А вам приходило в голову, граф, что над нами бог, его всевидящее око все зрит, и дела и помыслы людские. Когда-нибудь всем нам придется предстать перед его грозным судом.

Пален признался себе, что не ожидал такого мистического порыва со стороны наследника, слывшего чуть ли не вольнодумцем, поклонником завозимых с Запада модных идей. Он согнулся в полупоклоне, чтобы скрыть мелькнувшую на губах улыбку. Выпрямившись, размашисто перекрестился.

— Бог, — возразил Пален, — опустит веко, зная, что нет у нас иной корысти, как видеть Россию избавленной от грозы, а народ ее в довольствии и послушании монаршьей власти пребывающим.