Эркотти явно смутился. Видимо, он ждал этого вопроса, но рассчитывал ответить на него не в столь накаленной атмосфере. Президент, напротив, остался невозмутимым.

— Ну же, Эркотти, — сказал он, — мы ждем.

— Такие расчеты у нас есть. Речь идет о сумме порядка двух — двух с половиной рудолей.

В зале ахнули.

— Это примерно пятая часть всех ассигнований на науку в предстоящем пятилетии, — холодно прокомментировал Мамеджан. — Чтобы воплотить ваш проект, пришлось бы как минимум отказаться от нескольких программ, давно ждущих своей очереди, в том числе, вероятно, от планов комплексного освоения сырьевых ресурсов Венеры. Я сильно сомневаюсь, что вам удастся убедить общественное мнение и получить согласие Глобального совета на такие расходы. К тому же они не имеют никаких шансов когда-либо окупиться.

— Ну, знаете, — нервно возразил Эркотти, — нельзя ко всему подходить с коммерческой меркой. Разве иметь точную летопись своих деяний для человечества менее важно, чем забить склады венерианской рудой?

— Я не оспариваю вашей идеи по существу, — спокойно ответил экономист, — хотя здесь прозвучали весьма серьезные возражения, от которых нельзя отмахнуться. Я просто считаю, что на ближайшие полвека у нас есть более неотложные нужды.

— Разумеется, — вмешался президент, — экономическая сторона вопроса имеет первостепенное значение. Но мне кажется, профессор Мамеджан не прав, связывая с УИФом одни только убытки. Точное знание прошлого имеет вполне утилитарное значение уже потому, что в нем урок для настоящего и будущего. Я уж не говорю о выгодах, которые сулит побочное использование Всевидящего Ока… Прошу вас, профессор Миних, займите свое место, вы уже брали слово! — обратился он к моралисту, который шел к трибуне, сердито жестикулируя.