Тем временем, съехавшись во Владимире, ростовские, суздальские и переяславльские бояре размышляли, кого призвать к себе на княжение. С одной стороны, наследники были очевидны: либо младшие братья Андрея - Всеволод и Михалко по лествичному порядку восхождения, либо сын его Юрий. Однако самовластные ростовцы и суздальцы желали иного.

Вече собралось у Золотых Ворот, спорило, шумело.

- Коли призовем Юрия, станет он мстить нам за смерть отца. Уж больно нравом крутехонек. Никому не поздоровится: ни правому, ни виноватому... С Всеволодом и Михалкой опять не ладно выйдет: будут владеть нами во воле своей, - рассуждала рыжая борода.

- Так мы ж им крест целовали... - косясь на купола, пугливо вставила русая бородка.

Крякают владимирцы, чешут в затылках: ишь ты, а ведь и верно целовали.

- Оно, может, и целовали, да только когда это было - при отце Андреевом Юрии Долгоруком... - степенно говорит черная с проседью борода. - Опять же, как смута поднялась, сами же братьев, по Андрееву приказу, в Грецию изгнали, к Мануилу-императору... Помню, сажаем их в повозки, а Всеволод - годков восемь ему было - эдак гневно на меня глазенками сверкает. Чисто волчонок... Да только дитя и есть дитя - сверкает, а сам к матери своей, гречанке, жмется...

- Нет, братья, как хотите, только надо нам приискать кого еще. Земля наша обильна - к нам всякий князь пойдет, - заключает рыжая борода.

- А ты молчи, снохач! Ишь ты приискать: пригласим Юрия! - встряла задиристая бородка клинышком.

- Ты это мне: "снохач"? Ах ты, пес!.. Бейте его, братья!

- Я те дам "бейте"! Запомнишь меня!

Взлетел и опустился с глухим ударом посох.

- Ратуйте, православные! Убивают! - заголосила рыжая борода.

Вокруг дерущихся бояр, растаскивая их, засуетились слуги; а толпа уж снова шумела: "Михалка! Всеволода! Юрия!" Во всех концах площади затевались потасовки, вскипали горячие, истинно русские споры. Противники били себя кулаками в грудь, ярись, божились, расплевывались - и вместо того, чтобы распутать узел, лишь затягивали его.