* * *

Однако равновесие, установившееся в Северной Руси, оказалось непрочным. Объяснялось это несамостоятельностью Ростиславичей, за которых все решения принимал рязанский князь Глеб. Кроме того, собственные дружины Ростиславичей, набранные в Южной Руси, вели себя на севере словно на завоеванной земле.

"Князь наш Ярополк грабит нас хуже жидовина. Разве по-божески это?" удивлялись владимирцы. Другие же отвечали:

"Не тех князей мы взяли себе, братья. Князья с юга все такие. Сегодня сидит он в Новгороде-Северском, завтра по смерти дяди будет в Чернигове, да и там долго не задержится - сядет в Киеве. Сын же его будет уж в Турове сидеть или на Волыни, а, глядишь, и в Новгород Великий занесет его. Где ж им о волостях заботиться - тут бы лишь старшинство свое в роде утвердить."

"То князья, а что ж дружины? Рыщут по городу точно половцы: прибирают все, что не увидят".

"Сам смекай, паря. Дружина всюду идет за князем - куда он, туда и она. Нет у нее ни земель, ни домов. Что еще дружиннику делать? Сегодня он здесь завтра в ином граде. Куда ни глянь - всюду для него чужбина, вот и грабит точно на чужбине".

С каждым новым днем Владимир подвергался все большему разорению. Наученный князем Глебом, Ярополк отобрал ключи от ризницы и взял из церкви Владимирской богородицы все золото и серебро. Даже главную святыню Владимирскую чудотворную икону, писанную по преданию евангелистом Лукой, отправил в Рязань к князю Глебу.

Разорение святынь окончательно подорвало во владимирцах доверие к Ярополку. Собравшись, горожане стали говорить: "Точно не в своей волости он княжит, не хочет долго сидеть у нас... Грабит уж не только волость, но и церкви. Промышляйте, братья!"

"Попросим у Ростова заступы", - предлагали одни.

"Уж лучше у Иуды веревку попроси. Давно ли хотели ростовцы сжечь наши дома?" - отвечали другие.

Наконец владимирцы решились действовать собственными силами и, сговорившись с Переяславлем - таким же молодым угнетаемым городом - послали в Чернигов к Михалку сказать ему: