– Так это, значит, и есть Эммануил, – возгласил Плаудет, широко осклабившись.

В обнесённом оградой школьном дворе играли дети. Мальчик робко жался к Элиасу Тейту; было понятно, что он тоже хотел бы с ними поиграть, но боится.

– Какое красивое имя, – восхитился Плаудет. – А ты, Эммануил, ты можешь сам сказать своё имя? – спросил он, наклонившись к мальчику. – Ты можешь сказать «Эммануил»?

– С нами Бог, – сказал мальчик.

– Простите? – удивился Плаудет.

– На древнееврейском «Эммануил» значит «С нами Бог», – пояснил Элиас Тейт. – Потому-то его мать и выбрала это имя. Она погибла в воздушной катастрофе ещё до того, как Манни родился.

– А меня поместили в синтематку, – сказал Манни.

– Так что же, это и стало причиной… – начал Плаудет, но Элиас Тейт жестом призвал его к молчанию.

Покраснев от смущения, Плаудет начал листать тощенькую папку.

– Посмотри, посмотрим… Так значит, вы не отец этого мальчика. Вы его двоюродный дедушка.

– С его отцом некоторые трудности, он в криогенном анабиозе.

– Та же самая авария?

– Да, – кивнул Элиас. – Ему нужна пересадка селезёнки.

– Это не лезет ни в какие ворота! – возмутился Плаудет. – Чтобы за целые шесть лет не подобрать ничего подходящего…

– Я предпочёл бы не обсуждать смерть Херба Ашера при мальчике, – оборвал его Элиас.

– Но он знает, что его отец ещё вернётся к жизни?

– Конечно. Я задержусь в вашей школе на несколько дней, чтобы посмотреть, как вы тут управляетесь с детьми. Если мне не понравится, если ваша педагогика основана на физической силе, я плюну на все законы и увезу Манни домой. Насколько я понимаю, вы тут фаршируете детям мозги точно тем же дерьмом, что и во всех подобных заведениях. Это меня ничуть не беспокоит, хотя, конечно же, и не радует. Как только я решу, что школа меня более-менее устраивает, вы получите плату за год вперёд. Мне не хотелось приводить его сюда, но так велит закон. Я понимаю, – улыбнулся Элиас, – что лично вы тут ни в чём не виноваты.