Его же, Иванова, должны лишить пива на веки вечные, кормить исключительно устрицами, потому что при жизни он их терпеть не может (заочно! - подумал Сидоров), но главное - непрерывно заставлять объяснять молоденьким и глупым студенткам, что такое мартингал, и чем он отличается от всех иных прелестей теории случайных процессов.

Дело в том, что Иванов преподавал математику в местном университете.

Сидоров, весьма отяжелевший от пива и кофе, слушал эти пассажи вполуха, вяло размышляя о своих делах. Ибо впереди маячила суббота, а за ней предполагалась наступление воскресения - дня седьмого, когда, по слухам, "Господь почил от всех дел своих" и, присев на философский камень, увидел, что "все, что он создал, и вот, хорошо весьма".

- Ты эти устрицы хоть пробовал? - поинтересовался он наконец.

- Нет. А зачем? Я их и так есть не буду, - ответствовал Иванов.

- Ну-ну... А Библия у тебя есть? Ты мне давал когда-то.

- У меня все есть. Может тебе лучше Коран дать. Тоже, между прочим, интересная вещь.

- Нет, Коран пока не надо. Библию давай. Надо изучить первоисточник...

----

Субботу и воскресение Сидоров посвятил изучению Священного Писания. И не напрасно. Он как будто знал наперед, что случится в понедельник, но еще и не подозревал, какие адские мучения предстоит (а точнее сказать, суждено) испытать ему в недалеком будущем, причем не на каком-нибудь гипотетическом том, а на самом реальном этом свете, в этом "лучшем из возможных миров", где он имел удовольствие появиться на свет двадцать семь лет назад.

Ирония судьбы заключается в том, что хотя сама она для каждого из нас и расписана в Книге Жизни, но книга эта не может быть читаема в произвольном порядке. Да и притом, пусть даже это стало бы возможным, можно ли надеяться, что каждому из нас удалось бы отыскать свой абзац? О, если бы книга та имела хотя бы оглавление!..