— А ты откуда знаешь, что для меня лучше? — спросила бабушка.

— Главное понять, что все твои недуги и хворости — лишь следствие неправильного мышления, — важно заявил дед. — Тело твое ведь ненастоящее.

— А по-моему, самое настоящее, — возразила Бесстрашная, засмеялась и шлепнула себя по бедрам.

— Ты уверена? — каким-то странным тоном спросил ее мой дед по имени Порча. Он держал в руках деревянную лопатку, которой гончары выглаживают поверхность больших глиняных кувшинов для хранения продуктов. Лопатка, вырезанная из оливы, была длиной примерно с мою руку и шириной — с ладонь. Дед взял лопатку в правую руку, поднес ее к левой руке и протащил прямо сквозь плоть — лопатка легко прошла сквозь кости и мышцы, как нож сквозь воду.

Бабушка и мать уставились на лопатку и на руку деда. Он знаком показал им, что может и с ними проделать то же самое. Но они ему своих рук не дали; а вот я не смогла сдержать любопытство. И еще мне ужасно хотелось по-прежнему быть в центре внимания, так что я смело протянула ему свою правую руку. Порча коснулся меня лопаткой, и она прошла сквозь мою руку где-то между запястьем и локтем. Я чувствовала, как легко она входит в мою плоть; нечто похожее — быстрое горячее прикосновение — испытываешь, когда пальцем проводишь прямо над пламенем свечи. От удивления я засмеялась. Дед внимательно посмотрел на меня и промолвил:

— А ведь Северная Сова может стать одной из Воительниц.

Тогда я впервые и услышала это слово. И тут заговорила моя бабушка Бесстрашная; сразу можно было догадаться, что она сердится:

— Даже и думать об этом нечего! Твои Воители — все сплошь мужчины.

— Но она же может выйти за одного из них замуж, — возразил дед. — Когда придет время, она может, например, выйти замуж за сына Мертвой Овцы.

— Иди-ка ты знаешь куда со своей дохлой овцой, дурень этакий! — сказала бабушка, и мне опять стало смешно, а мать ласково коснулась ее руки, желая успокоить.