— Ап! — она с шумом тормозит крыльями, хлопает ими. — О, какой гость!

Папа Уэф молча шагает с крыльца, обхватывает жену руками, обнимает под крыльями. Тут я замечаю — на ней боевой скафандр, сверкающий разными штучками, как мундир орденами. Только шлема недостаёт. Или мама Маша успела его снять в коконе?

— Удачно? — а глаза-то, глаза у папы Уэфа… и мысль расходится со словами. Потому что я улавливаю нечто иное: "ты жива… ты вернулась…"

Я деликатно отворачиваюсь, потому как воспитанным детишкам не пристало глазеть, как целуются взрослые.

"Всё хорошо. Оба живы"

"Две ключевые фигуры… Ты умница, Мауна"

"Стараюсь соответствовать!"

Они смеются. Два голоса — роскошное вибрирующее контральто и серебряный колокольчик. Нет, воля ваша — не тот у папы Уэфа голос…

— Опять! — голос Уэфа опускается до сверхнизкого потрясающего баса, переходящего в инфразвук, от которого чуть вибрируют кости черепа. — А так лучше?

— Здравствуй, Рома — смеётся мама Маша, поднимаясь на крыльцо.

— Здравствуй, мама.

— А ты чего это голый? — она трогает меня ладошкой — Гляди-ка, замёрз совсем! А ну, в дом!

Я с удовольствием и немедленно исполняю команду. Действительно, прохладно на улице, заморозком пахнет… и вообще, апрель на Селигере месяц зимний.

"Кушать будешь?"

"Молоко. И спать! С ног валюсь…" — мама Маша ещё раз оглядывает встречающих. — Вот вы чего не спите-то? — это уже вслух.

Мы с Уэфом встречаемся взглядами. В фиолетовых глазах уже зажёгся знакомый огонёк.

— Так не с кем! — хором заявляем мы. И давимся смехом, все трое, стараясь не разбудить остальных.

…

Длинный, мелодичный сигнал вырывает меня из неги сна.

"Подъём!" — чей это посыл, я даже не разобрался. Вскакиваю на ноги и бросаюсь на выход.