Шёл ноябрь сорок первого…  В полумраке кабинета за письменным столом полусидел-полулежал человек в военной форме.

Третьи сутки не могу уснуть… То одно, то другое. Когда, наконец, позвонят из Москвы насчёт сбора на эвакопункте? Дома бардак, месяц уже живём на чемоданах готовые в любую минуту сорваться с места.

Клонило в сон, глаза слипались. Подвинув ближе к уху телефонный аппарат, он прилёг на стол и сразу отключился.

Ему снился хороший сон… Летний день в Сосновке, на даче, на берегу озера. Они всей семьёй на отдыхе, что удавалось так редко в это лето. Варя сидела в тени деревьев за мольбертом и рисовала, а мы с сыном готовили к спуску огромный фрегат, который мастерили всю зиму и весну. Сын Сашка натягивал паруса, а я подкрашивал наши недоделки. Наконец было всё готово.

- Пап, давай спустим торжественно, как полагается!

- Давай, а как мы это сделаем? Шампанское о борт он у нас с тобой не осилит, -весело ответил я.

- Разбейте тарелку, делов то! - прокричала нам Варя.

- Точно! Пап, давай тарелку!

Сын подбросил тарелку над каменным валуном, служившим нам верфью. Тарелка взмыла вверх, и… всё вокруг остановилось… Варя смотрела на нас радостно-возбуждённым взглядом, взмахнув кистью. Саша устремил взгляд в небо и, не отрываясь, смотрел в одну точку. Всё замерло вокруг, и лишь тарелка медленно опускалась вниз… Достигнув поверхности камня, она так же медленно стала разлетаться на мелкие кусочки…

Комнату сотрясло. Я проснулся и поднял голову. На полу валялся разбитый вдребезги стакан для карандашей, книги с полок были разбросаны по полу, а в центре лежал разбитый портрет Иосифа Виссарионовича.