Наступила недолгая пауза. Мы с усердием отмахивались от комаров, решивших нам испортить прекрасный вечер. Вдруг я обратил внимание на одну комариную особь, своим неадекватным поведением ярко выделяющуюся на фоне остального роя насекомых. Данный экземпляр несколько раз пытался совершить посадку на мое обнаженное колено, но неизменно промахивался, пролетая то выше, то ниже его. Заинтересовавшись, я стал наблюдать за ним. После ряда неудачных попыток ему удалось-таки произвести посадку, но она оказалась далеко не мягкой. Как тяжело груженый бомбардировщик, у которого в результате удачного попадания вражеского снаряда при посадке не вышло шасси, странный комар со всего маха рухнул на посадочную площадку моего колена. Несколько раз, перевернувшись, он замер, лежа на спине, чуть заметно подергивая конечностями. Боковым зрением я заметил, что Жорж тоже с интересом наблюдает за выкрутасами комара-камикадзе.

- Похоже, он пьян, - я кивнул головой на затихшее насекомое. - Значит где-то недалеко Майкл.

- Да-да, несомненно, Майкл где-то рядом, - уверенно продолжил я, увидя, как очередной экземпляр, лихо, войдя в штопор, шандарахнулся о мое колено.

Словно в подтверждении моих слов тихо скрипнула калитка, и захрустел песок под чьими-то торопливыми шагами. Спустя мгновение, из темноты на свет божий вышел Майкл. Весь его вид недвусмысленно указывал на то, что сейчас у него в голове активно действовала программа поиска причин усталости. Майклу нет никакой необходимости что-либо говорить, все, что он желает сказать написано у него на физиономии. Вот и сейчас, взглянув в эти наполненные отчаянной мольбой глаза, я вздохнул и молча зашел в дом. Выйдя, я подал страждущему стакан, до краев наполненный живительной для него влагой, и кружок свежего огурца. Содержимое стакана в краткий миг переместилось из стеклянного сосуда в желудок. Издав удовлетворительное "кряк", Майкл с шумом выпустил воздух, хрумкнул огурцом и с видимым облегчением опустился в свободный шезлонг.