И даже нет необходимости высчитывать и определять подходящий момент для удара – обстоятельства сами дадут пружине вырваться тогда, когда это окажется неизбежным. В принципах китайской стратегии, сколь бы парадоксальными ни казались они на первый взгляд, нет никаких натяжек, никакой «игры ума». Совсем наоборот: в истории человечества трудно найти мыслителей более трезвых и даже наивных в своем здравомыслии, нежели классики китайской стратегии. Знаток последней всегда действует по необходимости и в высшей степени естествен. Но, чтобы устранить произвол, он должен долго и кропотливо работать со своим сознанием.

Действительные проблемы китайской стратегии лежат в области психологии. Подлинный вопрос китайской «науки побеждать» – не в том, как достичь победы, а в том, кто ее достоин.

Из сказанного выше можно заключить, что китайская стратегия соединяла в себе очень разные, на первый взгляд даже несовместимые идеи и ценности. В ней был элемент этический и духовный, ибо она требовала от стратега длительного и упорного личного совершенствования; элемент метафизический, ибо успех, согласно ее канонам, приходит только к тому, кто умеет претворить в своей жизни вселенский путь вещей; и, наконец, элемент здорового прагматизма, ведь эта стратегия была нацелена на достижение вполне конкретного, практического результата. Превыше всего в ней был элемент какой-то на первый взгляд необъяснимой, парадоксальной мудрости, которая учит понимать, что только умеющий повиноваться может повелевать, только тот, кто умеет быть мягким и уступчивым, способен быть воистину жестким и непреклонным. Как оказалось возможным столь парадоксальное, немыслимое по европейским меркам сочетание? Где корни этой китайской мудрости «действия от противного»?

Тут надо заметить, что китайская стратегия, как и прочие самобытные плоды китайского гения, сложилась не из отвлеченных, «головных» идей тех или иных теоретиков и, по сути дела, вообще не представляет собою отдельной «доктрины».