- А что, у "Челенджеров" первых моделей совсем не было хвостовой обшивки? - спросил я. - И как насчет гравитационной установки? Здесь ее нет, а мне не улыбается десятилетиями плавать в невесомости.

- Но гравитационную установку можно поставить новую, - быстро возразил робот.

- Найти нужную запчасть на модель трехсотлетней давности практически нереально, и вам как торговцу ракетами это должно быть известно. Нет, спасибо, сидите на своих кожаных креслах сами, - решительно сказал я.

Али не стал спорить, лишь с хитрым видом потряс указательным пальцем у меня перед лицом. Координация движений у него была неважная - и он едва не вдавил мне нос внутрь головы.

- Ах юноша, вы из молодых да ранних! Теперь я вижу, что вас не проведешь. Но законы коммерции... Признаюсь, у меня просто руки не поднимаются продать по-настоящему хороший корабль тому, кто ничего не понимает. Но вы, я вижу, знаете в них толк. Ваша взяла: я покажу вам то, что действительно заслуживает внимания.

Говоря, что у меня есть опыт, робот беззастенчиво льстил. За штурвалом я до этих пор сидел только однажды, когда приобретал звездоплавательный патент. Все остальные познания я почерпнул из обучающих дисков, которые вставлял в гипнонаушники во время сна.

Робот прохромал вдоль ряда рассыпающейся рухляди и свернул в узкий проход между кораблями. Я был поражен, когда внезапно из-за махины тяжелого танкера выплыл узкий, окрашенный в серебристый цвет звездолёт со строгим, смело и решительно очерченным силуэтом. Рядом с неуклюжим, круглым как бочка танкером, он казался особенно стройным и стремительным. Мои руки дрожат, когда я вспоминаю об этом... Нет, я не могу и не хочу описывать, что я ощутил тогда, ибо все будет ложью. Скажу лишь, что если мне когда-либо суждено было испытать любовь с первого взгляда, то это была любовь к нему - к могучему красавцу-звездолету. Я сразу, в первое же мгновение, понял, что куплю его, но, разумеется, постарался не подать виду, чтобы хитрый робот не заломил цену. Хотя Али, кажется, все равно это понял, потому что его фотоэлементы как-то совсем иначе, с эдакой скрытой ехидцей уставились на меня.