Когда под воздействием выпитого и съеденного пафосное настроение несколько рассеялось, Матюшин спросил:

– А когда же вы нам своё казачье войско покажете, голубчик Яков Кириллович?

– Покажу, – покладисто кивнул Гурьев. – Возможно, очень даже скоро. Да какое там войско, господа, – смешно даже говорить.

– Опять скромничаете, – прищурился генерал. – По вот этой только справочке чуть не четыре тысячи сабель выходит, никак не меньше. А на самом деле, по моим куда более современным данным – от шести до семи, да полностью вооружённых и укомплектованных, с приданной артиллерией и бронетехникой. Кавалерийско-механизированная бригада.

– Вот так так, – не удержался от восклицания кто-то из офицеров.

– Всё равно, – Гурьев сделал маленький глоток и поставил стакан с водой на стол. – Это войско – не для набегов и диверсий.

– Но вы ведь и нас не в диверсанты тут подготавливаете, мосты взрывать да паровозы портить?

– Никак нет, Николай Саулович, – кивнул Гурьев. – Поскольку в такой деятельности ни большого смысла, ни перспективы не усматриваю. Диверсантская наука лишней не будет, однако она играет роль исключительно вспомогательную. Это ведь лет восемь-десять тому назад, глядя на большевистскую экономическую политику, некий, я бы даже сказал, расцвет частной инициативы, простительно было питать в их адрес некоторые иллюзии. Однако теперь, после ужасов коллективизации и голода, бюрократического перерождения и прочих прелестей, настроения в России, надо полагать, существенно переменились. Чем нам и предстоит в какой-то момент воспользоваться. Вот, представьте себе, господа, – Гурьев откинулся на стуле и обвёл кают-компанию весёлым взглядом. – Год, скажем, от Рождества Христова одна тысяча девятьсот тридцать седьмой. В гарнизон затерянного неведомо где города Урюпинска, в коем расквартирован какой-нибудь энский стрелковый полк, приезжает новый командир – на место прежнего, бабника, алкоголика и бездаря.