Посмотрел на стену.

Портрет Лины висел там же, где и всегда.

— Боже, — прошептал он. — Боже мой…

Ричард потер рукой щеку, взглянул на экран (на котором опять не осталось ничего, кроме курсора) и напечатал:

НА ПОЛУ НИЧЕГО НЕТ

Затем нажал клавишу «ВСТАВКА» и добавил:

КРОМЕ ДЮЖИНЫ ДВАДЦАТИДОЛЛАРОВЫХ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ В МАЛЕНЬКОМ ПОЛОТНЯНОМ МЕШОЧКЕ.

И нажал «EXECUTE».

На полу лежал маленький, затянутый веревочкой мешочек из белого полотна. Надпись, выведенная выцветшими чернилами на мешочке, гласила: «Walls fargo».

— Боже мой, — произнес Ричард не своим голосом. — Боже мой, боже мой…

Наверное, он часами взывал бы к спасителю, не начни текст-процессор издавать периодическое «бип» и не вспыхни в верхней части экрана пульсирующая надпись: «ПЕРЕГРУЗКА».

Ричард быстро все выключил и выскочил из кабинета, словно за ним гнались черти.

Но на бегу он подхватил с пола маленький завязанный мешочек и сунул его в карман брюк.

Набирая в тот вечер номер Нордхофа, Ричард слышал, как в ветвях деревьев за окнами играет на волынке свою протяжную заунывную музыку холодный ноябрьский ветер. Внизу репетирующая группа Сета старательно убивала мелодию Боба Сигера. Лина отправилась в «Деву Марию» играть в бинго.

— Машина работает? — спросил Нордхоф.

— Работает, — ответил Ричард. Он сунул руку в карман и достал тяжелую, тяжелее часов «Родекс», монету. На одной стороне красовался суровый профиль орла. И дата: 1871. — Работает так, что вы не поверите.

— Ну почему же, — ровно произнес Нордхоф. — Джон был талантливым парнем и очень вас любил, мистер Хагстром. Однако будьте осторожны. Ребенок, даже самый умный, остается ребенком. Он не может правильно оценить свои чувства. Вы понимаете, о чем я говорю?