- Все кончено! - сказала я тихо и спрыгнула со спины Трезора на землю.

  - Эфтаназия? - спросил умным словом Трезор.

  - Хуже, - промяукала я, - медленная кошачья смерть и неверный диагноз. Завтра хозяйка снова сюда придет с анализом, вот завтра и будет быстрая кошачья смерть.

  Трезор оскалился и прорычал в окно Этому. Окно отворилось и оттуда вылезла наглая людская морда, как называют таких сами люди, морда кавказской национальности. Вот он, Этот. В Чечне людей не дорезал, приехал к нам их любимцев препарировать.

  - Кыш, брысь, убирайся! - полушепотом прошипел он.

  Мы с Васькой тоже оскалились, а Этот вытащил из своей препарационной операционной ящик с надписью "Фонд защиты бездомных животных" и замахнулся им на нас. Сложенные трубочками три ли четыре пятидесятирублевые купюры выпали на землю. "Защитник" сказал очень нехорошее словечко и убрал коробку, а мы трое сделали вид, что убежали со страху и больше не вылезем. Через некоторое время из препарационной операционной вышла женщина, вся в слезах, расстроенная какая-то. Понятно, опять тело любимой кошечки или собачки на опыты забрали. И куда только милиция смотрит!

  Вечером, когда Этот покинул свою препарационную, а это случается поздно, потому что он до шести вечера трупы только собирает, и потом же время на вскрытие надо оставить, мы втроем подкрались к железной двери, над которой горела маленькая красненькая лампочка сигнализации.

  - У нас с Василием этой осенью будут первые наши дети, и я не хочу, чтобы они оказались тут. - В отчаянии сказала я.

  - Они не окажутся тут, если котят заберут дети из другого района. - Двинул умную мысль Трезор.