В отпрыске доминируют гены одного или другого родителя, а иногда присутствуют дополнительные характеристики недоминантного предка: чешуйчатый гребень у русла говорит о примеси крови эйров, тельп с повышенной температурой тела имеет предков-салмандеров. Измененные расы любят здоровых детей и радуются им, и даже к инкубаторским вроде Чеглока относятся так же, как и к плоду союза чистокровных мьютов… по крайней мере в теории оно так. А на практике Чеглок часто ощущал — или его заставляли ощущать — до боли неприятный факт, что его биологическая мать была нормалкой.

К чему еще Чеглок пока не привык — и сомневался, привыкнет ли, — так это к количеству на улице рабов-нормалов, запряженных в экипажи и выполняющих прочие лакейские работы. Некоторых даже приспособили служить уличным торговцам-ветеранам, слишком изувеченным войной, чтобы самим о себе позаботиться. Рабы (только самцы, потому что пойманных самок направляют в родильные отделения инкубаторами, а если они слишком молоды или стары для такой работы, то в инсеминарии для заражения новыми штаммами вирусов или как объекты экспериментальной хирургии, практически вирты из плоти и крови), кастрированные и лоботомированные Святыми Метателями, кондиционированные на факультете Психотерапии Коллегии Виртуального Разума, неспособны к независимому мышлению или действию; это зомби, работающие безропотно, пока тела служат. Чеглок знает, что они безобидны, но все равно жуть берет. У него гребень поднимается от их вида, и все инстинкты кричат: «Убей!» Если б не псионное гасящеее поле, которое держат над городом тельпы из Коллегии, своей силой приглушая силы других рас ради общего блага, он бы уже раз двадцать поддался этому импульсу.

Пялясь на парад прохожих, Чеглок пытается отрешиться от своего похмелья и вспомнить дорогу к площади Паломников. Как все эйры, он гордится чувством направления, но в теперешнем его состоянии это чувство обратилось в полный ноль.