— Идите и проспитесь, мистер, — посоветовал тот полицейский, который был постарше. — Утром вам станет лучше.

— Пойдем, — сказал его напарник.

Они ушли, оставив Теда рыться в бумагах. Рисунка не было. Рисунка не было. Рисунка не было. Он взял такси и поехал к Джилл.

До рассвета оставалось совсем немного, когда он неожиданно сел на постели, во рту пересохло, сердце мучительно стучало. Его любовница что-то сонно пробормотала.

— Джилл, — сказал он и принялся ее трясти.

— Что? — невнятно пробормотала она. — Сколько времени, Тед? Что случилось? — Она села и натянула на себя одеяло.

— Ты ничего не слышишь?

— О чем ты?

Тед захихикал.

— В твоем душе льется вода.

Этим утром он брился на кухне, хотя там не было зеркала. Он дважды порезался. Мочевой пузырь разрывался, но он не решился зайти в ванну, несмотря на уверения Джилл, что душ выключен. Проклятье, он его слышал. Он подождет, пока не доберется до офиса. Там нет душа.

В офисе Тед очистил свой стол и попытался подумать. Он был адвокатом. Он обладал острым, аналитическим умом. Он пил только кофе, много кофе.

Сумки нет, размышлял он. Джек ее не видел. Трупа нет. Нет рисунка. Никто ее не видел. В душе было сухо. Грязной посуды нет. Он выпил. Но он не пил весь день, а только после обеда. Нет, дело тут не в выпивке. Рисунка нет. Только он видел Мелоди. Рисунка нет.

«Я ОСТАВИЛА ТЕБЕ НЕЧТО, ЧТОБЫ ТЫ МОГ МЕНЯ ПОМНИТЬ».

Он смял ее телеграмму и спустил в туалет. Два года назад. В душе ничего нет. Тед взял трубку.

— Билли, — сказал он, — найди газету, которая выходит в Де-Мойне, штат Айова. Любую газету, мне все равно.

Когда он наконец добрался до женщины, которая работала в морге, она долго отказывалась сообщить ему нужную информацию. Однако она смягчилась, когда Тед сообщил, что он адвокат и это необходимо ему для судебного процесса. Запись в регистрационном журнале была короткой. О Мелоди говорилось, как о «работавшей в массажном салоне». Она покончила с собой в душе.