Светов мучительно вспоминал и не мог вспомнить, хотя для этого ему достаточно было бы взглянуть в зеркало. И когда Светов, наблюдая за Вадимом, с нежностью прошептал: "Почему же ты так волнуешься, мальчик?", то же самое прошептали губы дальнианина, словно вдохнули перед этим его нежность. Рука Ула невольно потянулась к голове Вадима и погладила его мягкие волосы. И где-то очень далеко, но в пределах этого зала, тонко зазвенели серебряные ликующие колокольчики.

Вадим обернулся к Улу, а когда опять посмотрел на картину, увидел на ней вместо лесного озера лишь хаотичное переплетение изломанных линий. Сначала он не поверил своим глазам, ищущий взгляд стал растерянным, а потом у него опустились плечи, и весь он обмяк. Что-то горько зазвенело в душе, как порванная струна.

Он не выдержал и, с ненавистью глядя на дальниан, проговорил:

- Так все это обман?

- Что определяет обозначение "обман" и почему ты недоволен? - спросил Ул.

Губы Вадима изогнулись. Обвинительные слова готовы были сорваться с них, но Светов предупредил его:

- Обман - это когда человек думает одно, а выходит другое.

- Человек должен добиваться, чтобы вышло то, что задумал. Он должен быть благодарен тому, кто помог осуществить задуманное, - сказал Ул.

"На что он намекает?" - Светов пытался найти связь между словами дальнианина и тем, что они все только что пережили. Неужели здесь имела место не западня, а ошибка? Он с удивлением подумал, что готов и к этому. "Почему нас все происшедшее так поразило? Разве в нашей памяти не живут десятки и сотни людей, и многих из них мы можем представить себе так ясно, как будто они перед нами? Разве не умеем мы так сильно вообразить встречу с ними, что переживаем ее по-настоящему? И разве в тайных своих надеждах и желаниях мы не подготовлены к тому, что память может материализоваться? Почему же эти способности памяти не доставляют нам такого же удивления, как то, что случилось здесь?.."