Я хихикнул:

- Что ж я до сих пор не начальник?

Мне было удивительно легко и хорошо. Водка не оглушала мозги и не заплетала язык, а только возносила мысль в небесные сферы. В этот момент официант принес дымящийся шашлык и четыре бутылки "Хольстена", тут же их откупорил, и из горлышек заструился сизый парок.

- Просто ты этого не хотел, - дождавшись ухода официанта ответил Эрик, разливая пиво по бокалам.

Я отхлебнул, ожидая почувствовать божественный вкус пива, недоступного мне вследствие дороговизны. Кисловатый вкус разочаровал меня. Я привык к другому пиву, мутному, горьковатому, но знакомому чуть ли не с детства.

- Хотел, да толку? Одного желания мало, знания нужны.

- Мне твои знания не нужны. Мне нужен хозяйский глаз. Чтобы был свой человек и следил за тем, чтоб не воровали.

- И все?

- И все! Работать за тебя будут другие. Я оставлю здесь своего человека, за месяц-другой он обучит тебя, а потом вернется в Москву.

Желание стать начальником у Кота было давно. Командир взвода хотел его оставить в учебке сержантом, но Кот отказался. Он хоть и не мог подтянуться 12 раз, кросс пробегал всегда последним, на политзанятиях брал свое. Он без запинки перечислял страны HАТО и Варшавского договора, даже неведомых анзюков, анзюсов и еще каких-нибудь хернюков. Как какая проверка, Кот впереди всех тараторит один за другим съезды и пленумы. Ротный не мог дать уйти в часть такому уникуму, но Кот отказался от сержантских погон, в результате дрочилой следующего призыва стал Гребеннюк, ничем не примечательный паренек из Каховки.

А отслужив год, Котляревский вдруг подал рапорт на вступление в партию. Hашу батарею согнали на совместное партийно-комсомольское собрание, где замполит зачитал что у кандидата есть, а чего нет, не имеет, и к чему не привлекался. Вот тогда я с удивлением узнал, что он русский, а не литовец, и даже не еврей. Hаврал, наверное.