"Восемьдесят лет, немыслимо!" - мелькнула у него мысль.

- Мама, - сказала Мэри, - перед тобой Дмитрий Волгин. Он решил покинуть дом Мунция и прийти к людям. Я попросила его увидеться с тобой первой.

Женщина в кресле улыбнулась. Она смотрела прямо на Волгина, и он вспомнил, что никого другого она и не увидит во время этого разговора, хотя ее саму видели все находившиеся в комнате у телеофа. Ему только что сказали, что Эра увидит его и услышит то, что здесь говорится, только через пять минут. Значит, ее улыбка случайно совпала со словами Мэри. Она улыбнулась, зная, что ее уже видят, и эта улыбка относилась не к нему, а просто к любому, кто мот вызывать ее. Вероятно, она думала, что с ней хочет говорить Люций или Мэри.

- Говори! - шепнула Мэри.

- Я очень рад видеть вас, - начал Волгин. Его голос был скован волнением. - Люций считает меня своим сыном, а Мэри - братом. Значит, я могу называть вас матерью. Прошу вас относиться ко мне, как к сыну...

Он беспомощно оглянулся на Люция, словно прося его подсказать, что говорить дальше. Если бы эта женщина находилась здесь, в этой комнате, он взял бы ее руку, и слова нашлись бы сами собой. Но такой разговор, через бездну пространства, когда между вопросом и ответом должно было пройти десять минут, лишал его душевного равновесия, мешал собраться с мыслями.

Присутствующие поняли его и пришли на помощь.

- Нравится тебе моя мама? - спросила Мэри.

Волгин улыбнулся. Вопрос звучал совсем по-детски. Он понимал, что эти слова Эра также услышит... через две минуты.

- Эра очень похожа на тебя, - сказал он. - Вернее, ты похожа на нее. И она кажется мне не твоей матерью, а старшей сестрой.

Все рассмеялись.

- Как тебе это понравится, мама? - спросила Мэри.

Она говорила с изображением матери так, как если бы та была действительно здесь, нисколько не смущаясь разделявшим их исполинским расстоянием.