— Ну и что они с этим делали?

— Не помню. Да они вроде и не сказали.

Пойнтер нервно оглядел близлежащий поребрик и тротуар в поисках признаков появляющихся трещин.

— Не похоже, чтобы она росла.

Кригер фыркнул.

— Растет, ясное дело. Раньше ее тут не было, а теперь есть. Должна была из чего-то вырасти.

Пойнтер скорее в ужасе сморщил нос.

— Похоже, это опасно.

— Точно, — согласил Кригер. — Полагаю, мы должны ее обозначить чем-нибудь.

— Это напоминает мне о временах, когда я был пацаном, — сказал Пойнтер. — Ездил на Индиан Лейк летом. Люди использовали пустые бутылки из-под «Хлорокса»: насаживали их верх тормашками на палки над затопленными бревнами — таким здоровыми, что выбивали срезные шпильки — что-то вроде общественной службы. Вероятно помогли кое-кому из водных лыжников избежать кастрации. Такого коллективизма теперь не встретишь.

— Ну, давай просто… — Кригер замаршировал на свою сторону улицы, притащил полный мешок мусора из своей кучи и плюхнул его поверх дыры. — Вот и метка.

— Не думаю, что его будет достаточно хорошо видно ночью, — возразил Пойнтер. — Готов поспорить, что какой-нибудь болван просто вмажется в него и расшвыряет мусор до конца улицы.

Кригер скривил губы, слегка обидевшись на столь неблагодарное признание его доброго поступка, но затем, соглашаясь, вздохнул.

— Да, вероятно, ты прав, — он ухватил мешок за скрученную и перевязанную горловину и дернул. Тот не сдвинулся. Он потянул сильнее.

— Мешок рвется, — предупредил его Пойнтер, когда черный полиэтилен стал истончаться и вытягиваться о предательски вступавший угол коробки из-под кукурузных хлопьев. Кригер торопливо прекратил тянуть.