На веранду неслышно вошел Джергил, один из личных телохранителей принца.

— Паланкин готов, Пресветлый, — сообщил он, бесстрастно глядя перед собой. По широкому лицу телохранителя струйками стекал пот — видимо, Джергил тоже страдал от жары. Наверное, даже сильнее, чем принц, ведь телохранитель был значительно крупнее и массивнее Талигхилла.

— Отлично, — сказал Пресветлый, вставая с кресла.

Он подошел к цветнику и вылил в него остатки сока, отстраненно наблюдая за тем, как густые желтые струйки впитываются в потресканную землю. Позади еле слышно сглотнул Джергил.

— Пойдем, нам предстоит долгий путь, — Талигхилл направился к застывшим у веранды носильщикам. Те безмолвно встали на одно колено, опуская паланкин так, чтобы пресветлый мог в него забраться. Принц разместил свое вялое тело на подушках, опустил занавеску и скомандовал:

— В Гардгэн. Да поскорее.

Паланкин мягко закачался, когда носильщики развернулись и легким пружинистым шагом направились к выходу из усадьбы. Некоторое время принц думал о том, что же подарить Домабу, но так ничего конкретного и не выбрал.

Плавные покачивания убаюкали Талигхилла, и он уснул…

— Вставайте, Пресветлый. Гардгэн, — тихий, но настойчивый голос Джергила вырвал его из пучин сна. Телохранитель приподнял занавеску и легонько тряс Талигхилла за плечо, чтобы тот проснулся. Сквозь отверстие в паланкин проник яркий свет и далекий ровный гул, свойственный городским улицам.

— Вставайте, Пресветлый, — повторил Джергил. — Мы уже под стенами столицы. Куда прикажете дальше?

— На рынок, — сонно пробормотал Талигхилл. — И опусти наконец эту проклятую занавеску, иначе я совсем ослепну!