Через пару часов гости стали расходиться. Карна (так ее звали) тоже встала и сказала, что пора, пожалуй, идти. Я вознамерился было проводить девушку до ее апартаментов, но за ней уже пришел слуга, а мой рукав мгновением позже оказался в плену у того самого журналиста.

— Простите, — сказал он, отпуская меня, — но не могли бы вы уделить мне несколько минут.

— Слушаю вас, — наверное, это прозвучало неприязненно. Я присел рядом на свободный стул и присмотрелся повнимательнее к этому типу. Короткая стрижка, гладко выбритое и надушенное лицо, нежная белая кожа на руках — одним словом, франт. И еще эта странная одежда, с карманчиками.

Он заметил мой неодобрительный взгляд и смущенно развел руками:

— Поймите…

— Понимаю, — кивнул я, — профессия . Так в чем же дело?

— Скажите, что вы чувствовали, поднимаясь по этой лестнице? — он цепко впился глазами в мое лицо, словно от того, как я отвечу, зависела его проклятая жизнь. Все-таки неприятный народ эти журналисты.

— Послушайте, я понимаю, что вам нужны какие-нибудь слова об ощущении дыхания веков и все такое, но в тот момент я просто шел наверх и думал, что устал и мне холодно. Вот и все.

— Разве? — спросил он, не переставая пялиться на меня во все глаза. — А мне показалось, вы все-таки что-то такое почувствовали. Когда смотрели вниз, а?..

— Скажите, милейший, а вы что-то почувствовали? — я уже злился на самого себя за то, что ввязался в этот разговор. — Вам ведь положено подмечать такие вещи.

— Почувствовал, — сказал он, неожиданно тихо и серьезно. — Потому и вас спрашиваю, что почувствовал. Это не связано с работой — с профессией . Знаете, мне вдруг ужасно захотелось оказаться как можно дальше от этого ущелья. А еще больше мне захотелось этого, когда мы попали внутрь. Все это убранство — вам не кажется, что за ним кроется нечто…